Вчимо російську

Patsany1

От каждого по понятиям: партикулярная справедливость по-русски

«Нет правды на земле. / Но нет её и выше» – утверждает пушкинский Сальери. Действительно, справедливости универсальной – справедливости для всех, нет ни на земле, ни на небе. Тем не менее, ближе всего к абсолютной справедливости стоит, наверное, её понимание в мифологическом сознании, где она отождествляется с некой силой, сохраняющей баланс добра и зла в мире, в котором, как в армии, исполнение любого предписания поощряется, а его неисполнение наказуется, причём наказание зачастую исходит от самой природы, принимает вид стихийных бедствий и болезней (см.: Толстая 2000: 378) и воздается, можно сказать, автоматически. Справедливость в любом другом понимании – это справедливость частная («партикулярная» – Лейнг-Стефан 2003: 598), относительная – справедливость «для своих», спокойно допускающая «нравственные исключения» (Лейнг-Стефан 2003: 602) для «чужих».

Если представить оrdo justitiae («порядок справедливости») в виде концентрических кругов, то его внешние границы образует справедливость универсальная, космогоническая, внутри же находятся «частные справедливости»: теическая, этническая и групповая, а его центральную точку образует справедливость персональная – индивидуальная, которая, собственно говоря, уже справедливостью и не является.

Второй, более узкий круг образует справедливость теическая, вернее, монотеическая, первая заповедь которой («Да не будет у тебя других богов перед лицем Моим» – Исх. 20: 3; Втор. 5: 7) «отсекает» от «пользователей» божественной справедливости всех неверующих и иноверцев – «чужих», для которых нет спасения и жизни вечной, и, следовательно, нет воздаяния за добродетельную жизнь на этом свете и нет компенсации за правдолюбивые страдания. Во Христе «несть эллина, ни иудея» (Кол. 3: 11), однако для христиан есть басурмане – иноверцы и нечестивые, на которых справедливость и милосердие не распространяются, достаточно вспомнить крестовые походы, религиозные войны, Варфоломеевскую ночь и пр.

Следующий круг – круг этнической, национальной справедливости. Следует отметить, что, как свидетельствует этимология, сами представления о «своем» и «чужом» в русском языке сформировались именно на этническом уровне: «свой» – это свободный, т. е. принадлежащий к своему роду-племени и пользующийся определёнными правами, в то время как «чужой», заимствованное из готского языка и производное от индо-европейского *teuta «народ, земля», первоначально означало «чужеземец» (см.: Фасмер 2003, т. 3: 582–583; т. 4: 379; Шанский-Боброва 2000: 283, 366; Черных 1999, т. 2: 148, 395). В круг национальной справедливости входят все «свои», в том числе и «свои сукины дети», на «чужие» этносы она не распространяется, свидетельство этому – существование двойных стандартов, о чем весьма красноречиво, как уже отмечалось, говорит Ф. Тютчев: «Давно наукой фарисейской / Двойная правда создалась: / Для них – закон и равноправность, / Для нас – насилье и обман» («Славянам»).

Далее идёт круг справедливости, которую так и тянет назвать «социальной», – круг справедливости групповой: классовой и корпоративной. Здесь, в зависимости от «референтной группы», в число «чужих», на которых не распространяется внутригрупповая справедливость, включаются «подлые сословия», аристократы, буржуи, интеллигенты, враги народа, лохи, фраера и пр. – все они рискуют попасть в область «нравственных исключений», когда их уничтожение будет «способствовать победе нового общественного строя» и с этой точки зрения быть «моральным».

И, наконец, центр круга образует «личная справедливость», которая, по определению, справедливостью не является, поскольку не признает каких-либо прав другого и не обладает какой-либо степенью всеобщности.

Юристы сетуют: в современном российском обществе господствует аномия – всеобщее неуважение к законам и бессилие последних, что совершенно справедливо в отношении законов писанных, общегосударственных. Однако, как известно, свято место пусто не бывает, и правовой вакуум в социуме немедленно заполняется законами иными, неписанными, получившими в русском языке имя «понятий».

По мысли Св. Августина, государство без справедливости является вертепом разбойников (см.: Августин Аврелий 1998: 9). Здесь можно заметить, что и в вертепе разбойников есть своя справедливость: разбойничья, корпоративная, на основании которой происходит распределение добра и зла таким образом, что это удовлетворяет всех или большинство обитателей этого вертепа.

Экспансия специфической корпоративной морали на национальный уровень в законопослушный социум имеет, конечно, свои причины: извечное недоверие русского человека к власти и к официальным законам, которые она пишет «под себя», с одной стороны, и «вхождение во власть» уголовного мира, с другой. Процесс этот напоминает некую «перманентную карнавализацию», создающую мир наизнанку, в котором «последние становятся первыми», а первые, соответственно, последними, где господствовавшие ранее нравственные категории «опускаются», а на их место поднимаются понятия корпоративной морали – появляются «хорошие» и «плохие» бандиты (см. телесериал «БРИГАДА» и пр.), «хорошие» и «плохие» проститутки, сутенеры и «бандерши» (см. сериал «ПРОКЛЯТЫЙ РАЙ»), «точка отсчёта» меняется и «порядочный человек» становится «лохом».

Существование любой «партикулярной морали» невозможно без деления мира на «своих» и «чужих» с последующим подразделением на «классово близких» и «классово чуждых». Определиться с тем, что такое «понятия» и кто по ним живёт («свои») проще всего, наверное, апофатически, выяснив сначала, кто такие «чужие», у которых «понятий» нет. А не живут по ним порядочные люди и интеллигенты, которые в словаре носителей «понятийного сознания» получают имя «лохов».

Слово лох пришло в русское «просторечье-2» (Крысин 1989: 62) и молодежный язык (и лох, и фраер с пометой «жарг.» включены уже в толковый словарь русского языка – см.: БТСРЯ 1998: 506, 1433), очевидно, из тюремно-лагерного жаргона, где оно сменило фраера приблизительно в то же время, когда бандиты заговорили «уже не о “законах”, а о “понятиях”» (*Максимов 1998), а на смену «законникам» пришли «авторитеты» – в начале 80-х годов прошлого века. Этимология его остается неясной: с таким же успехом оно может происходить от «лосося в период нереста» (Юганов-Юганова 1979: 125) или «лопуха» либо происходить от диалектного «разиня, шалопай» (Даль 1998, т. 2: 269), как и быть заимствованием из идиша (loch – «дыра», loch am kopf – «дырка в голове», «придурок», подобно тому, как «фраер» произошло от fraier – «жених») или из польского языка (loch, wloch – «мужик, крестьянин; наивный, доверчивый человек») (Мокиенко-Никитина 2000: 322).

Лохи и фраера для криминалитета – не просто «чужие» («фраер – человек, не имеющий отношения к преступной среде» – Балдаев и др. 1992: 262; «человек, не относящийся к миру воров, ментов и лохов, вызывающий презрение со стороны воров» – Карасик 2008: 102; «Ну, попросту: фраера – это остальное, не воровское человечество» – Солженицын): это, прежде всего, предмет промысла, «дичь», дающая пропитание и образующая начало «пищевой цепочки» («лох – потенциальный объект преступления, жертва криминальных действий» – Химик 2004: 298; «А лох – ценный промысловый вид: он даёт жулику деньги, водку, жратву, баб, в конце концов» – Константинов-Новиков).

Фраер, в отличие от лоха, очевидно, «классово близок» носителям «понятий», о чем, в частности, свидетельствует возможность его гипокористической суффиксации (фраерок, фраеришка) и положительные коннотации в сочетаниях с определениями: честный фраер, битый фраер («Человек, не принадлежащий в преступному миру, однако знакомый с его привычками, законами, моралью и умеющий за себя постоять» – Грачев 1992: 178), козырный фраер («По фене козырным фраером называют представителя низшей ступени в воровской иерархии. Проще сказать – начинающего вора» – *Разинкин-Тарабрин 1998).

В оппозиции «свои–чужие» лох – абсолютно «классово чуждый элемент», некая «прореха на человечестве». «Инвективный потенциал» лоха почти равен «козлу/петуху» – за лоха могут и убить. Люди, в отличие от прочих животных, не останавливаются перед внутривидовым уничтожением, а для этого сначала ближнего нужно уничтожить морально, вывести из числа себе подобных, лишив его каких-либо положительных человеческих качеств – назвать «лохoм».

В речи носителей специфического корпоративного этоса лох – квалификация обычного порядочного человека: «В … новорусской клоаке напрочь исчезло понятие порядочный человек. Его заменило слово лох» (Константинов-Новиков 2000: 39). Так, со сменой культа сакральное становится профанным, а мелиоративы – пейоративами. Порядочность как светский аналог праведности – это свойство тех, «кто довольствуется меньшим того, на что имеет законное право» (Аристотель). Порядочные люди «честны и не лгут, пока не нужно» (Чехов 1956, т. 10: 495), они соблюдают по возможности элементарные моральные нормы, изложенные вкратце в письме А. П. Чехова брату Николаю: уважают чужое и собственное достоинство, добры, не скандалят, не лгут, не воруют, не юродствуют, не суетны…(см.: Чехов 1956, т. 11: 83–85).

Семантика порядочного человека в значительной части своего объема пересекается с семантикой интеллигента, с этикой которого, по утверждению Ю. С. Степанова, «ближе всего совпадает основной нравственный закон» (Степанов 1997: 644) и отличительной чертой которого является обострённое чувство справедливости (см. Карасик 2005а: 29) – гиперморализм. «Судьбы его печальней нет в России» (Волошин 1991: 197) – интеллигент одинаково, хотя и по разным причинам, малосимпатичен власти, народу (см.: Савицкий 2007: 195) и, естественно, криминалитету и носителям «понятий». Если власть его не любит за критическое к ней отношение, народ – за то, что «больно умный», то у представителей «понятийного этоса» вызывает презрение его доверчивость и отсутствие «распальцовки» – не хам!

При переходе из профессиональной речи в социолект и разговорный язык предметная, классифицирующая составляющая семантики фраера и лоха истончается и почти исчезает, в то время как их коннотативная, оценочная часть расширяется и усиливается – эти лексемы превращаются просто в бранные слова (см.: Химик 2004: 298, 657; *Мальцева 1998).

В число живущих по понятиям – «своих» – включается, прежде всего, весь «сонм» профессиональных преступников, как руководство – законники (воры в законе), положенцы (заместители), смотрящие (руководители на местах), бригадиры (главари банд), авторитеты, кассиры (держатели общаков), так и рядовые бандиты – (чисто реальные/конкретные) пацаны/братаны, бойцы, боевики, быки и пр. (см.: *Максимов 1998).

В свою очередь среди «своих» выделяются «преступники», нарушающие «понятия»: беспредельщики, шпана, отморозки, борзые, отвязанные и пр., и «отступники», ренегаты: суки и ссученные (воры, нарушившие воровские традиции и обычаи, но не предавшие «воровскую» идею) и гады (воры, предавшие корпоративные интересы), которым полагается, как минимум, «битьё по ушам» (см.: *Разинкин-Тарабрин 1998).

Общая криминализация жизни и интенсивное проникновение в разговорную и не только разговорную речь «блатной фени» приводят к проникновению в «обыденное сознание» уголовных норм социального взаимодействия – «понятий», которыми руководствуются, сознательно или бессознательно, и «любители», объединяемые в одну, хотя и разнородную, группу уже не профессиональным, а «моральным» признаком.

Прообраз сегодняшних «понятий» – «писаный неписаный воровской закон» (Танич) – сложился в России, по свидетельству источников, где-то в 30-е годы прошлого века не без участия тогдашних «компетентных органов» (см.: *Дышев 1998). Видимо, тогда и сложился институт «воров в законе», соблюдающих «кодекс воровской чести» как совокупность криминальных традиций и обычаев. В число требований этого «кодекса» входили: запрет на сотрудничество с государственными органами и службу в армии, несколько обязательных ходок в колонию, активное участие в жизнедеятельности «воровского сообщества», отказ от любого труда, проживание на материальные средства, добытые преступным путем, пропаганда воровских обычаев и традиций, а также преступного образа жизни, организация сбора «общаковых» средств и контроль за их использованием, опека и помощь заключенным под стражу и осужденным («подогрев зоны»), соблюдение решений сходок, организация противодействия государственным органам, запрет на обладание собственностью, отсутствие постоянного места жительства и отказ от семейной жизни (см.: *Дышев 1998; *Максимов 1998; *Разинкин-Тарабрин 1998).

Нужно отметить, что вор и закон – лексемы «вторичные идеологические» (Филиппова 2007: 6), отмеченные энантиосемией: если в литературном языке и в речи законопослушный людей («лохов») вор – преступник и злодей, а закон – юридическая норма, защищающая общество от последних, то в речи носителей уголовной фени вор – почетное звание, а закон – традиции воровской среды и обязательные для неё правила поведения.

С наступлением говорухинской «Великой криминальной революции» конца 80-х и начала 90-х годов прошлого века и вхождением криминалитета во власть и в собственность «революционные изменения» претерпел и «Кодекс воровской чести» – он не только поменял имя и стал называться «понятиями», но и утратил за ненадобностью большую часть своих статей и «обуржуазился»: из него, естественно, ушли запреты на обладание собственностью («пафосную жизнь»), легальные доходы, создание семьи, постоянное место жительства, участие в работе государственных органов, необходимость «ходок на зону». По существу, превратившись в «моральный кодекс строителя российского капитализма», он сохранил в неизменном виде лишь одну – первую и основную – заповедь любой «партикулярной» морали: «справедливость – для своих». У «своих» нельзя воровать; их нельзя кидать, разводить, обувать; с ними нужно делиться, у них нельзя крысятничать и пр.

Основные концепты, составляющие лингвокультурную идею справедливости, – «справедливость» и «несправедливость» – в профессиональном и социолектном жаргонах русского языка получают имена «понятий» и «беспредела». Эти лексические единицы образованы путем семантического переосмысления и морфологического переоформления соответствующих основ литературного языка. Функционируя в профессиональной речи уголовников, они одновременно обозначают как нормы догосударственного, «обычного права», подкрепляемого карательными санкциями преступного сообщества, так и моральные понятия преступного этоса.

Как уже говорилось, по утверждению Аристотеля, «справедливость не есть часть добродетели, а вся добродетель, и противоположность её – несправедливость – не часть порочности, а порочность вообще» (Аристотель 1998: 248), т. е. справедливость равнозначна морали и включает в себя все её нормы, запрещающие действовать во вред ближнему – «своему». Тем самым, для уяснения того, что означают нормы «партикулярной справедливости», в принципе, достаточно перечислить запреты на их нарушения: нельзя («западло», «стрёмно», «не по понятиям») делать то-то и то-то по отношению к «своим».

«Понятия» – относительно недавнее «приобретение» русской разговорной лексики: словари тюремно-лагерно-блатного жаргона и русского сленга прошлого века эту лексическую единицу ещё не фиксируют (см., например: Балдаев и др. 1992; Грачев 1992; Юганов-Юганова 1979). Модель её семантической деривации от соответствующей лексемы русского литературного языка путем сужения предметной области относительно прозрачна: сначала понятие как «представление, сведения о чем-нибудь» (Ожегов 1953: 510), затем разговорное «понятия» как «то или иное представление о чем-нибудь, способ понимания чего-нибудь» (Ушаков 2000, т. 3: 581) и «уровень понимания чего-либо; совокупность взглядов на что-либо» (СРЯ 1983, т. 3: 290; БТСРЯ 1998: 919), а в конечном итоге – совокупность взглядов какой-либо социальной группы на поведенческие и моральные нормы.

Сужение предметной области понятий начинается ещё в литературной речи с их «авторизации» (мои/твои/его понятия) и «кванторизации» («по всем понятиям»), а также определения их «хронотопа» – времени и места (географии) тех представлений, о которых идёт речь [1]: «По всем понятиям человек ещё не старый, я резко вдруг ощутил, что что-то истекает, уходит, и поддался панике» (Соловьев); «Позвольте вас спросить, – начал Павел Петрович, и губы его задрожали, – по вашим понятиям слова: “дрянь” и “аристократ” одно и то же означают?» (Тургенев); «Кроме гимназии Гуля никаких учебных заведений не кончала, но языки знала хорошо, а по понятиям нового времени даже великолепно» (Улицкая); «Бабушка, ты опять отстала, ты по старым понятиям живешь» (Распутин); «Магазин находился в Ольховке, верстах в десяти, расстояние по здешним понятиям небольшое» (Хазанов); «Куpоpтная суета аэpопоpта, бабульки, пpедлагающие ночлег за умеpенную по кавказским понятиям мзду, pазлапые чеpные в ночи пальмы – все так знакомо!» (Серафимов); «“Зорба” выдержал только 300 представлений (по бродвейским понятиям очень мало) и сошел со сцены» (Журбин).

[1] В качестве источника материала для исследования использовалась в том числе и электронная база данных «*Национального корпуса русского языка».

Эта предметная область сужается ещё больше, когда речь идёт представлениях какой-либо социальной группы – конфессиональной, гендерной, возрастной, профессиональной, сословной и пр.: «По христианским понятиям, как ни смутно он их себе представлял, он должен был попросить помолиться и за Фомичева» (Бабаян); «Чудовищная, по мусульманским понятиям, сцена» (Бовин); «Покой, праздность, бездействие – вот высшее состояние человека, по хлыстовским понятиям» (Мельников-Печерский); «По армейским понятиям, да и не только по армейским – подлость несусветная» (Криминальная хроника 2003.07.08); «По цирковым понятиям это был возраст почти пенсионный для “воздуха”» (Улицкая); «Вот и делят они былые всенародные, а ныне частные по своим воровским “понятиям”, как показано на второй диаграмме» (Советская Россия, 2003.04.08).

«Настоящие понятия» начинаются тогда, когда речь идёт о совокупности морально-правовых норм какой-либо социальной (референтной) группы – группы, к которой себя относит либо желает относить говорящий («Это – не/по понятиям») либо протагонист высказывания («X считает/полагает, что это – не/по понятиям»).

Прежде всего, эти «понятия» по старой и «доброй» российской традиции противостоят писанному, официальному и юридически апробированному закону: «Россия все-таки во многом ещё “по понятиям”, а не по закону живёт» (Деловой квартал 2003); «Поэтому, наверно, принятие такого закона необходимо, но, поскольку мы в нашей стране по-прежнему живем “по понятиям”, закон ещё ничего не означает» (Известия 2003.10.03); «Мы особый народ, душа у нас такая, – продолжаем жить не по закону, а по понятиям» (Время МН 2003.05.26); «Нация веками жила “по понятиям”, а не по закону» (Известия 24.08.2001); «В результате многие люди готовы скорее обращаться к криминальным авторитетам в надежде, что их рассудят если не по закону, то хотя бы по каким-то “понятиям”» (Независимая газета 28.04.2003); «В государстве жизнь должна строиться по закону, а не по понятиям» (Эхо Москвы); «Если бы здесь были представители прокуратуры, я бы им сказал следующее: ребята, я думаю, что вы как профессионалы дела заводите по закону, но вот фигурантов для них выбираете “по понятиям”» (Москва 07.07.2003); «Жизнь в республике строится скорее на понятиях, чем на законах, – говорит эксперт Московского центра Карнеги А. Малашенко» (АиФ 2006 № 30); «Ситуация разборки не по закону, а по своим понятиям» (НТВ 05.09.2006); «Вы поступайте по праву, а не по понятиям» (НТВ 24.11.2000); «Он (Шутов) преступил не только законы, но и понятия» (НТВ, 17.02.2006).

Со всей очевидностью семантика понятий носит стереоскопический, объемный характер: в зависимости от «точки зрения» – морально-правововых установок говорящего/протагониста высказывания – в ней «высвечиваются» те или иные содержательные компоненты, прежде всего аксиологические.

Так, для носителей законопослушного, «государственного» сознания понятия (по умолчанию уголовные) – безусловное зло, стоящее на пути демократии, справедливости, правового государства и пр.: «То есть, как тут говорили, “по понятиям” – у ‘пахана”» (НТВ 22.09.2000); «Или очень скоро мы все будем жить “по понятиям” воровского общака» (Беспредел 2002); «Потому что бандиты, живущие “по понятиям”, считают это позорным для себя» (Известия 11.01.2002); «В быту вполне закрепился словарь “братков”, жизнь “по понятиям”, в целом, стала нормой» (Лебедь 02.06.2003); «Здесь боевики жили не по законам, а по привычным блатным понятиям» (Трошев); «И дело даже не в знании обстановки, где живут по тюремным правилам – понятиям, где есть хитромудрая иерархия и своя шкала ценностей» (Солдат удачи 2004); «Однако криминал вершит свой суд по понятиям» (Советская Россия 01.09.2003); «За десятки лет воровские понятия претерпели изменения» (НТВ Следствие вели 15.12.2006); «“Грабь награбленное”. Позже это правило станет основным воровским понятием» (НТВ 15.12.2006); «Только 8 лет отсидел в одиночках. Для него понятия – образ жизни» (НТВ 15.12.2006); «“А кто же граждане-генералы?” Уж не чиновники ли мздоимцы? А может, артисты, взахлёб играющие бандитов и тем насаждающие в обществе уголовные нравы и понятия?» (АиФ 2006 № 32); «Есть закон, нужно ему следовать. А жить по понятиям, это неправильно» (НТВ 03.02.2007); «Не вор я больше, нет для меня их понятий» (НТВ 06.09.2006); «Его убийство всколыхнуло всю страну, уже отвыкшую от понятий 90-х» (НТВ 15.102006); «О таких избирателях любая парламентская партия только и мечтает: живут “по понятиям”, ходят строем и при этом считают себя наполеонами!» (АиФ 2007, № 12); «Потому что у нас, при бандитском капитализме, уже давно живут не по законам, а по понятиям» (Лебедь 07.12.2003).

В то же самое время, как ни парадоксально, для носителей законопослушного сознания совершенно неприемлемы понятия, равносильные произволу, по которым живёт российская власть в лице её чиновных представителей: «Дело в том, что сейчас прокуратура и вообще государство живёт “по понятиям”» (НТВ 22.09.2000); «В этом процессе похитители людей объединились вместе с преступниками в погонах и прокурорских мундирах против порядочного человека, законопослушного бизнесмена и еврейского общественного деятеля, не согласного жить “по понятиям” и жестоко наказанного за это прокурорами, от которых он безуспешно требует соблюдения законности» (Вестник США 25.06.2003); «На словах – “диктатура закона”, по делу – произвол чиновников, решающих свои дела по своим своекорыстным “понятиям”» (Советская Россия 01.09.2003); «Что касается отношения власти и правозащитного движения, мы твердо убеждены, что мы государственники – ибо мы за сильное государство, которое могло бы принудить, прежде всего, своих чиновников, которые приватизировали власть – работать по законам, а не по своим понятиям и интересам» (Москва 09.12.2004); «По меткому выражению П. Д. Баренбойма, законодатели и представители исполнительной власти России должны в ближайшие четыре года подтвердить своё “конституционное гражданство” и предотвратить сохраняющуюся угрозу “конституционной анархии”, когда власть живёт не в соответствии с буквой и духом Конституции, а по собственным политическим понятиям» (Адвокат 2004); «Чиновники ПФ заявили о своем праве обирать пенсионеров по своим “понятиям”» (Советская Россия 01.09.2003).

Понятия, вполне естественно, принимаются и одобряются своим создателем – криминальным сообществом, члены которого по ним «живут и умирают»: «Ну, по понятиям, эти, в пальто, не правы были» (Кивинов); «Братан, давай по понятиям. Коробок пять отгрузи за моральный и материальный убыток» (Кивинов); «Уж кому я в этой истории не завидую, так это главному её герою, Герихону. Ведь по понятиям он не совершил ничего плохого: делал свою работу. Крал машины» (ЕЖ 18.09.2006); «На “разборке”, “стрелке”, “тёрке” все раскладывается по понятиям простым и ясным каждому гражданину – либо ты прав, либо ты не прав» (Осипов); «С трудом, но удалось уговорить тех и других на совместный контроль большинства участков: “братки” обошли избирательные комиссии и “в натуре” им объяснили, что “будем жить по чисто правовым понятиям – без всяких беспредельных фальсификаций”» (Завтра 16.03.2003); «Это было “не по понятиям”, которых он неукоснительно придерживался до конца жизни» (Спецназ России 15.03.2003); «Оголтелый национализм, в котором погрязла Грузия, Джаба не принимал: “не по понятиям”» (Спецназ России 2003.03.15.03.2003); «Один из ставропольцев, Алексей Гамзатов, побежал за Козловым и попросил его “прекратить беспредел” и “разобраться по понятиям”» (Коммерсантъ-Daily 20.01.1996); «Молчи, Сергей, – раздражался старший, – отвали со своей культурой, тут чисто по понятиям развести надо» (Кабаков).

Менее естественно, но вполне объяснимо, когда понятия принимаются носителями законопослушного сознания – ими никак не оцениваются либо даже одобряются: «Просто мне с ним нужно серьезно поговорить, так сказать, по-пацански, если хотите – по понятиям» (Хулиган 2004); «Оказалось, она этим летом отъехала в Грецию “с одним пацаном, который живёт исключительно по понятиям”, и уже обвенчалась с ним, причём не где-нибудь, а в Иерусалиме» (Вишневецкая); «Сегодня жить по “обыкновениям”, а завтра – по “понятиям” изменчивого большинства» (Советская Россия 15.05.2003); «Хотя, “чисто по понятиям” речь в романе лишь о том, что даже “реальные мэны” с их бескрылым прагматизмом, ползучим эмпиризмом, на-всё-насеризмом и безмерно завышенной самооценкой тоже, оказывается, способны допёреть до идеи управления будущим» (Лебедь 28.07.2003); «Каждый по способностям, от каждого по понятиям» (Кивинов); «И снова уже собрались, было, политические оппоненты, пометелить его по понятиям, как Паниковского, в очередной раз попавшегося на краже гуся» (Лебедь 26.10.2003); «Ныне же партия власти затеяла аналогичную по смыслу работу с олигархами, избрав поводом для нападения на это сословие его нежелание платить ясак “по понятиям”» (Лебедь 16.11.2003); «Для общественного сознания все происходящее означает только одно: это ИХ дела, разбираются между собой по собственным понятиям с использованием доступных ресурсов» (Время МН 2003); «По понятиям, если “обидчиков” опустить, кастрировать или убить, то позор будет смыт со всего народа» (Лебедь 07.12.2003); «О себе оратор сказал, что всегда жил “по совести и по понятиям”» (Богатей 2003).

Объяснимо же это, видимо, тем, что в их представлении «понятия», в отличие от писанного закона, даже будучи уголовными, имеют правовой характер внутри определённой социальной группы – «своих»: их нормы приемлются всеми членами этой группы, направлены на её сохранение и сознаются как основанные на принципах справедливости.

Об эволюции понятий в общественном сознании, о смене аксиологических акцентов в их семантике свидетельствуют, в частности, результаты опроса респондентов: университетской молодёжи – студентов и аспирантов. Для подавляющего из них большинства понятия – это «установленные в обществе правила и нормы поведения», «нормы и правила, приемлемые в определенном круге людей», «неписанные правила общения, жизни и отношений в обществе», следование которым оценивается положительно, а отказ от такого следования превращает человека «в изгоя» (ср.: «Понятия – система законов, обычаев и предрассудков, бытующих в той или иной социальной или возрастной группе, всеобщие взгляды на мир; сложная система с многочисленными табу, способы доказать свою видимую или настоящую правоту» – Мальцева 1998). Понятия здесь отождествляются с законом: жить по понятиям – «жить по законам той или иной группы населения»; «действовать в соответствии с определённым законом»; «жить по правилам и законам какого-то конкретного общества». Более того, понятия здесь приобретают какой-то всеохватный характер, становятся если не умом, то, по меньшей мере, «честью и совестью эпохи»: «У каждого есть нормы и границы (через которые нельзя переступать) морали, совести, чести» (это о понятиях! – С. В.). Уголовное толкование понятий воспринимается в этой среде как устаревшее – «Так было раньше!». «Жизнь по понятиям возможна как “на зоне”, так и в обычной среде. Жить так подразумевает выполнение правил и обязанностей, также эти понятия дают вам определённые права». Тем не менее, хотя и спорадически, жизнь «в соответствии с корпоративной традицией» (Химик 2004: 470) осуждается: «Понятия – законы людей, считающих себя “избранными” в обществе и живущими по принципу “все для себя – остальное для других”».

«Универсализация» понятий, отождествление их с законом наблюдается и в языке средств массовой информации: «Новыми врагами стали при этом чужаки, недавние пришельцы на улицы родных городов, плохо говорящие по-русски и ведущие себя не по “понятиям” (то есть “нашему” своду законов), – “черные”, “чурки”, “чучмеки”, “хачики” и иже с ними» (Неприкосновенный запас 2003); «Так что получается законы по понятиям, как говорят по телевизору» (Москва 01.04.2003); «Ей как бы говорят: чтобы в России восторжествовал закон, давайте – по понятиям» (Известия 03.03.2003); «При этом наличествует предупреждение, что подделка “преследуется по понятиям”» (Вечерняя Москва 10.01.2003).

Понятия как свод основных положений некой корпоративной морали при ближайшем рассмотрении, в принципе, ничем особенно не отличаются от любого другого «морального кодекса» – строителя ли коммунизма, капитализма или чего-либо ещё, где на первом месте стоит заповедь лояльности «своим», а самым страшным грехом считается предательство – не случайно, видимо, Данте в последний круг своего ада помещает предателей, Иуду Искариота и Брута (Inferno 34: 60–69). Понятия в переложении на литературный язык сводятся к запретам наносить какой-либо неоправданный ущерб «своим» (предавать/сдавать, обманывать/кидать/обувать/разводить, воровать/крысятничасть, грабить и пр.), а также общаться с «врагами»: «Я понятия знаю. Своих кентов никогда не кидал» (Кивинов); «Зачем, Гена, нашу точку отбираешь? Неправильно это, не по понятиям» (Константинов-Новиков); «Палыч велел передать: от чужого откусываешь. Не по понятиям живешь, Илья» (Константинов-Новиков); «Помогать менту было совсем не по понятиям. Помогать менту было западло» (Константинов-Новиков); «Или вот сидим мы с тобой, разговариваем. По понятиям это же впадлу: бродяге с ментом, хоть и осужденным, по душам говорить» (Константинов-Новиков).

Языковой знак для обозначения семантического противочлена «понятий» – «беспредела» – также появился относительно недавно: словари, Д. Н. Ушакова (1935), С. И. Ожегова (1953) и оба академических – большой (1951) и малый (1981) – его не фиксируют, а включен он словарь С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой (1992) с пометой разг. в значении «крайняя степень беззакония, беспорядка» (Ожегов-Шведова 1998: 45) и в словарь С. А. Кузнецова (1998) с пометой разг.-сниж. в значении «отсутствие правил, законов, ограничивающих чей-либо поизвол» и «произвол, беззаконие» (БТСРЯ 1998: 75). И, естественно, он фиксируется в словарях жаргона и разговорной речи (см.: Мокиенко-Никитина 2000: 60; Химик 2004: 44). «Беспредел» в книжно-литературном русском языке появляется лишь в качестве авторского неологизма: «Если б ты оценила любви беспредел» (Левин); «Фантастическая “пространственная одаренность” отличала Гоголя и метафорический беспредел пространственного видения всего на свете мы у него наблюдаем на каждом шагу, в том числе и в этом высказывании» (Бочаров).

«Внутренняя форма» этого слова вполне прозрачна («До беспредела мы дошли, но это ещё не предел») – «отсутствие предела как ограничений на что-либо» – и в какой-то мере воспроизводит, только с противоположным оценочным знаком, значение столь милой русскому сердцу «воли». В разговорной речи «беспредел» успешно конкурирует с «произволом»: «Настоящий произвол (это литературный синоним широко употребляемого ныне, к сожалению, блатного термина “беспредел”) начался в марте 1917 года» (Спецназ России 15.04.2002); «Кстати, только наши практики решили вместо слова “произвол” пользоваться словом “беспредел”, которого нет ни в одном словаре русского языка» (Аграновский); «Куда пропало слово “произвол”, когда к нему подселили “беспредел”, который оказался, если быть справедливым, словом сочным, густым и ярким?» (Аграновский).

В разговорную речь «беспредел», очевидно, «поднялся» из тюремно-воровского жаргона, где «беспредельщиной» обозначались уголовники, «не относящиеся ни к ворам в законе, ни к сукам» (Грачев 1992: 48–49), а «беспределом» – преступления, совершаемые с чрезмерной жестокостью даже с точки зрения профессиональных преступников: «Кончить её – полный беспредел, если “по понятиям”» (Константинов-Новиков).

«Беспредел» в отличие от «понятий» в жаргонной и в разговорной речи всегда оценивается отрицательно. Как и его семантический противочлен, «беспредел» практически «всеохватен» – он стоит в одном ряду с беспорядком, анархией, хаосом, преступностью, беззаконием, несправедливостью, бесчинством, разгулом, неуважением, расхлябанностью, бандитизмом и даже демократией и вольницей, а противопоставляется порядку, закону и справедливости: «Но тут беспредел был попран новым беспределом юнцов, едва вступивших в жизнь и не признающих никаких законов» (Слаповский); «Ему, американцу, привыкшему жить по законам, кажется, что если законов нет, то это беспредел, полная свобода и вообще Вудсток» (Столица 29.09.1997); «Тот же беспредел и беззаконие под видом легитимной власти» (Завтра 25.07.2003); «Когда на смену хаосу и беспределу приходят уютные интернет-кафе и чистенькие офисы, в которых так приятно посмотреть тайком от шефа на приключения маленькой питерской беспредельщицы и услышать, например, такое от обкурившегося приятеля Масяни по имени Хрюндель» (Домовой 04.04.2002); «Если говорить про Путина, мне нравится какая у него международная политика, но в стране беспредел, бардак» (ФОМ 22.07.2003); «Это же форменный беспорядок, анархия и беспредел» (Капишникова); «Он не он, лишь бы коммунистическая партия навели порядок, а сейчас беспредел» (ФОМ 26.06.2001); «В стране должен быть порядок, а у нас беспредел» (ФОМ 12.04.12.2001); «Вы знаете, может быть я покажусь параноиком, но мне кажется, что все такие передачи проводят определенное направление на то, что и смотрит это молодежь именно для того, чтобы эта вот расхлябанность, разлаженность, этот беспредел отношений человеческих» (ФОМ 11.2001); «Теперь, когда начался то ли беспредел, то ли вольница, то ли демократия, коллективные оценки содеянного в театре стали происходить реже, чем в вышеописанное время» (Захаров); «Говорят, у вас там беспредел, бандитизм» (Кунин); «Во всем чувствовалось какое-то всеобщее неуважение, беспредел – шофер не объявлял остановки, но и не требовал платы за проезд» (Слипенчук); «Обыватель, наблюдая на экране преступный разгул и беспредел, становится пугливым, как мышь» (Миронова); «Я понимал, что бесчинства партноменклатуры – равно как и беспредел её олигархических наследников – были бы невозможны без соучастия “специнтеллигентов”» (Петербургский Час пик 17.09.2003); «Был осужден на долгий срок по беспределу» (Песня); «На общем режиме больше беспредела, потому что у человека нет понятий» (НТВ 14.09.2006); «Шок от того, что людей, которые защищают Родину, беспредельно сбивает на дороге поколение, которое любит “Клинское”» (НТВ 15.01.2006); «Милые детки, если их оставить без присмотра, устраивают такой беспредел – только держись!» (Константинов-Новиков).

Степень интенсивности отрицательных коннотаций в семантике «беспредела» приводит к крайнему «истончению» её предметной части, когда здесь остается почти лишь одна эмоциональная оценка, часто усиливаемая интенсификаторами «черный», «чистый», «полный», «настоящий», «вообще/ваще»: «А уж там – беспредел веселья и отдыха!» (forum.rsuh.ru 2005); «Реакция на этот черный беспредел Глазьева пока более чем скромная» (Советская Россия 15.06.2003); «И поверьте, ну что делать, это в данной ситуации чистый открытый беспредел власти» (НТВ 04.04.2001); «Но в последующем в этой области начался самый настоящий беспредел» (Тарасов); «Полный беспредел творится с беседкой, я там последнее время темы боюсь читать» (forum.rsuh.ru 2005); «Быстров также бурно отреагировал, и тоже получил вторую для себя желтую карточку. Ваще беспредел, или засудили или просто проиграли» (forumsport.ru 2005).

Атрибутивное и обстоятельственное расширение имени «беспредел» определяют субъект и область последнего – кто и где его творит: «На самом же деле криминальный беспредел у нас везде» (ПОЛИТКОМ.РУ 18.04.2003); «Народным ответом на эту слабость стал уголовный беспредел и почти полное исчезновение страха перед бессильной властью» (Профиль 03.02.2003); «Чтобы понять, откуда взялся в начале XXI века – чай, минула уже эпоха коллективизации, – колхозный беспредел, нужно вернуться в 1993 год» (Известия 24.06.2003); «Кроме того, говорят думские эксперты, благодаря этому документу удастся предотвратить “тарифный” беспредел» (Время МН 2003); «К примеру, жители домов №№ 46 и 51 по улице Емлютина утверждают, что длится этот коммунальный беспредел несколько лет» (Богатей 22.05.2003); «На кого, в конце концов, они хотят переложить ответственность за армейский беспредел?» (Новая газета 16.01.2003); «Повседневная практика свидетельствует о том, что только силами природоохранных и контролирующих органов остановить разрушительный экологический беспредел невозможно» (Профессионал 2000); «Посмотрим, чем закончится этот сексуальный беспредел» (Хулиган 2004); «Да, мне понятна та паническая реакция профанической критики, которая этически реагирует на эстетический беспредел свободного текста» (Бакланов); «То есть вот этот строительный беспредел меня волнует» (ФОМ 09.02.2003); «Хотелось бы, чтобы эти слова дошли до руководителей высокого ранга, чтобы они, наконец, узнали, какой беспредел творится в ЖКХ» (Советская Россия 15.02.2003); «Тот беспредел, который творится у нас на телевидении, и отсутствие целей и идеалов у молодёжи, даром не проходят» (Известия 05.11.2001).

По статистике особенно возмущает здесь беспредел, творимый как раз теми «лицами и организациями», которые, казалось бы, по долгу службы обязаны с ним бороться – государственные силовые структуры, органы законодательной и исполнительной власти всех уровней: «Некие эскадроны смерти из федералов, ФСБ, МВД похищают людей, продолжается беспредел на блокпостах, между блокпостами» (Эхо Москвы); «Но если милицейский беспредел будет оставаться безнаказанным, он никогда не исчезнет» (АиФ 2006 № 42); «Но если это по-чеченски обозначается как “мирная жизнь” и “законная власть”, то по-русски это называется – “беспредел”» (Время МН 2003); «А то, что творят правоохранители, можно охарактеризовать одним словом – “беспредел”» (Независимая газета 28.04.2003); «Доколе можно терпеть беспредел, творимый федеральными и местными властями!» (Советская Россия 10.07.2003); «У нас чиновничий беспредел, который не даёт ничем заниматься» (ФОМ 02.09.2003).

Все сказанное, как представляется, приводит к двум, достаточно невеселым заключениям:

В нашей реальной жизни кодекса универсальной морали, включающей требование абсолютной справедливости («справедливости для всех»), не существует: любая справедливость «партикулярна», и неважно, сколь широк круг лиц, на которых она распространяется («своих»).

Свободная «миграция» лексических единиц (понятия и беспредел) из специфического профессионального (уголовного) жаргона в социолекты и разговорный язык косвенно свидетельствует о тенденции к превращению «корпоративной морали» в национальную.

ЛИТЕРАТУРА 1. Августин Аврелий. Лабиринты души // Августин Аврелий. Исповедь; Блез Паскаль. Письма к провинциалу. Симферополь, 1998. С. 5–206. 2. Аристотель. Этика. Политика. Риторика. Поэтика. Категории. Мн., 1998. 3. Дышев С. От «воров в законе» до «отморозков»: Россия уголовная. М., 1998. Электронная версия. 4. Карасик В. И. Лингвокультурный типаж «русский интеллигент» // Аксиологическая лингвистика: лингвокультурные типажи. Волгоград, 2005. С. 25–61. 5. Карасик В. И. Социокультурный типаж «шпана» в русском языковом сознании // Вопросы психолингвистики. 2008. № 7. С. 101–108. 6. Константинов А., Новиков А. Арестант. СПб., 2000. 7. Крысин Л. П. Социолингвистические аспекты изучения современного русского языка. М., 1989. 8. Лейнг К., Стефан Дж. Социальная справедливость с точки зрения культуры // Психология и культура / Под ред. Д. Мацумото. М., 2003. С. 598–655. 9. Максимов А. А. Российская преступность. Кто есть кто? М., 1998. Электронная версия. 10. Разинкин В., Тарабрин А. Цветная масть: элита преступного мира. М., 1998. Электронная версия. 11. Савицкий В. М. Интеллигенция и интеллигентность // Vita in lingua: К юбилею профессора С. Г. Воркачева. Краснодар, 2007. С. 191–202. 12. Толстая С. М. Преступление и наказание в свете мифологии // Логический анализ языка: Языки этики. М., 2000. С. 373–379.

ИСТОЧНИКИ 1. Балдаев Д. С., Белко В. К., Исупов И. М. Словарь тюремно-лагерно-блатного жаргона (речевой и графический портрет советской тюрьмы). – М., 1992. 2. БТСРЯ – Большой толковый словарь русского языка. – СПб., 1998. 3. Волошин М. А. Стихотворения. Статьи. Воспоминания современников. – М., 1991. 4. Грачев М. А. Язык из мрака: блатная музыка и феня. Словарь. – Нижний Новгород, 1992. 5. Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4-х тт. – СПб., 1998. 6. Мальцева Р. И. Словарь молодёжного жаргона. – Краснодар, 1998. 7. Мокиенко В. М., Никитина Т. Г. Большой словарь русского жаргона. – СПб., 2000. 8. Национальный корпус русского языка: (www.ruscorpora.ru). 9. Ожегов С. И. Толковый словарь русского языка. – М., 1953. 10. Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. – М., 1998. 11. СРЯ – Словарь русского языка: В 4-х тт. – М., 1981–1984. 12. Ушаков Д. Н. Толковый словарь русского языка: В 4-х тт. – М., 2000. 13. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: В 4-х тт. – М., 2003. 14. Химик В. В. Большой словарь русской разговорной экспрессивной речи. – СПб., 2004. 15. Шанский Н. М., Боброва Т. А. Школьный этимологический словарь русского языка: Происхождение слов. – М., 2000. 16. Черных П. Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка: В 2-х т. – М., 1999. 17. Чехов А. П. Собрание сочинений: В 12 т. – М., 1956. 18. Юганов И., Юганова Ф. Словарь русского сленга (сленговые слова и выражения 60-90 годов). – М., 1979.

Язык, коммуникация и социальная среда. Выпуск 6. Воронеж: ВГУ, 2008. С. 4-23.

© С.Г.Воркачёв, 2008

Воркачёв, Сергей Григорьевич – доктор филологических наук, профессор, зав. кафедрой иностранных языков Кубанского государственного технологического университета; svork@kubstu.ru

Джерело: Язык, коммуникация и социальная среда

Дякуємо Оресту Друлю за підказку щодо матеріалу

Leave a Reply